1cocaine
Помощник The Milky Way
- Регистрация
- 23 Мар 2024
- Сообщения
- 204
- Реакции
- 198
Бруно Фудули становился все более незаменим для дерева, частью которого никогда не хотел быть. В этом и заключается парадоксальность его истории. Даже Натале Скали вновь призывает его на службу – не то чтобы из принципа поквитаться с Вентричи и Барбьери, не то потому, что понял, насколько Фудули хорош. И раз уж два кума его не беспокоят, то и их марионетка уж точно не вызывает опасений. Так что пока идут своим ходом расследования, Бруно ведет уже даже не двойную, а тройную жизнь.
Для калабрийцев он не более чем одна из шестеренок, занимающих свое место в общем механизме. А вот в Колумбии его авторитет в глазах тех, чье мнение имеет значение, не прекращает расти. Теперь он ведет переговоры не только с наркоторговцами, но и напрямую с высшими чинами АУК. Пора уж ему и самому вспомнить колумбийскую присказку насчет умирающих из‑за зависти. Он понимает, что детали своих поездок надо держать при себе даже с большей осторожностью, чем он хранит свою тайну. Только карабинерам и магистратам Бруно может – и должен – рассказывать все, не упуская ни одной подробности. Он открывает им целый новый мир.
Благодаря ему впервые в Италии, а может и в других странах, мир современной наркоторговли получил такое зримое воплощение. Фудули рассказывает о бойце ФАРК, который живет в джунглях на границе с Эквадором и наведывается в Боготу, чтобы продать кокаин и раздобыть ингредиенты для своих взрывчатых смесей. Описывает одного из членов военизированных формирований, который торгует кокаином от имени АУК и называет себя Рембо. В его рассказах наркодельцы предстают уже не как хозяева Колумбии, а как мелкие предприниматели, бесправные жертвы вымогательства и еще более зависимого положения, чем даже то, в котором находится сейчас сам Бруно.
Он вспоминает истории, которые поведал ему по дружбе Рамиро: от его бегства со всей семьей из Кали после того, как господство картеля закончилось, а зверский голод новых захватчиков нельзя было утолить никакими подачками, и до того недавнего момента, когда ему пришлось улепетывать без оглядки от АУК, с которыми не удалось “порешать” насчет управления “кухнями”. “Кухни”, “повар”, “дела”. Непереводимые испанские слова, которые использует Бруно, – cocinas, cocinero, negocio – так и пышут жаром напряженного труда и соперничества, будто средневековая лавка.
Итальянские следователи ступают по непаханой целине. Несмотря на помощь Фудули, они с трудом ориентируются в этой реальности, такой непохожей на все, что им знакомо: Медельинский картель, картель Кали… Впрочем, сегодня медельинец ты или калиец, больше ничего не значит. Главное для системы власти, вращающейся вокруг кокаина, – повстанец ты или член военизированного формирования. Фудули ездит в Колумбию с 1996 года. Доверительные отношения у него там складываются за год до того, как США заносит АУК в список террористических организаций, хотя их связи с наркоторговцами на тот момент все еще оставались в области подозрений. ФАРК же, хотя они и давно уже получают заметную помощь от военных, до сих пор считаются повстанческой армией, финансирующей свою деятельность грабежами и похищениями.
Поэтому неудивительно, что первое упоминание о Кастаньо и Манкусо в показаниях Фудули приводит следователей в недоумение. Так и не удалось установить, то ли сам главнокомандующий со своим заместителем вызвали его вместе с Рамиро и его братом “из леса”, или же это наркодельцы вышли на одного из наместников Кастаньо, известного под позывным Бояко, чтобы устранить возможные препятствия при отправке того груза, который потом перехватят в Салерно. Конечно, расшифровка допроса только усиливает отстраненную манеру повествования Фудули, который то и дело пускается в туманные рассуждения о военизированных формированиях в целом и о Карлосе Кастаньо, который “все же… дал в конце концов показания на себя и был осужден”. В расшифрованном тексте заметны следы недопонимания, как это случается, когда один собеседник считает что‑то само собой разумеющимся, а для другого это не так очевидно.
Может, допрашиваемый ожидал, что вопросы будут более пространными, не просто “Какой Манкузо?”, на что он кратко отвечает: “Колумбийский Манкусо”. Мне‑то уж точно было бы интересно вникнуть в детали историй, которые рассказывает столь исключительный очевидец, даже в те детали, которые, на первый взгляд, не могли бы принести следствию практической пользы. Важность операции “Взлет” заключается в том, что она первой доподлинно установила связь между АУК и ндрангетой. Однако у слов Фудули иной привкус, нежели у телефонных разговоров Санто Шипионе с Натале Скали. Странный, древний привкус. Как в рассказах путешественников, но не тех, кто отправлялся на поиски сокровищ или исследовать неведомые земли, а тех, кто оказывался на чужбине против своей воли. Чаще всего мне на ум приходят отчеты первых миссионеров, отправленных на американский континент.
Один случай особенно заинтересовал следователей. Они возвращаются к нему снова и снова, хотя Фудули и не может прояснить наиболее важные детали. По его словам, в конце 2000 года Фелипе предложил ему встретиться с наркоторговцем, который владеет несколькими кораблями – на них можно доставлять товар прямо к побережью Ионического моря. Речь идет о крупнейших поставках грузов хоть от повстанцев, хоть от военизированных группировок. Предложение приходится Натале Скали по душе. Он отправляет своего человека вместе с Бруно и кузеном‑тезкой Франческо Вентричи, кондитером по профессии, однако в этот раз он выступит в роли заложника. Едут они не в Колумбию и даже не в какую‑нибудь соседнюю страну вроде Венесуэлы, Эквадора, Бразилии или Панамы. Калабрийцы садятся на туристический чартер до Канкуна, оттуда летят в Мехико и потом в Гвадалахару. В аэропорту их сажают в машину и отвозят в загородную усадьбу. Они ждут появления человека, которого Фелипе называет просто “мой крестный”.
Фудули не может назвать ни его имени, ни клички. Он даже не знает, мексиканец тот или колумбиец. Ему сказали, что “крестный отец” в бегах, но не сказали, в какой стране его объявили в розыск. Фелипе – ненадежный человек, к тому же страдает манией величия, которая еще проявится позже. Поэтому когда он хвастает, что его “крестный” – “один из главных боссов в Мексике”, никто не воспринимает его слова всерьез. Однако Рамиро, куда больше заслуживающий доверия, подтверждает Бруно, что каждые две недели готовит груз и взлетно‑посадочную полосу, чтобы Фелипе мог отправить четыреста килограммов кокаина до такой же частной полосы в Мексике. Он объясняет, что эти полеты происходят с такой частотой потому, что семейные колумбийские картели, даже объединившись, неспособны заполнять самолет раз в неделю.
В этой истории есть и еще кое‑что любопытное. Из торговых отношений исключаются мелкие сошки из Вибо‑Валентии. Мексиканцы, которые, помимо всего прочего, истребовали даже паспорт кондитера Вентричи, теперь обвиняют его в том, что он якобы вызвал полицию и заявил о собственном похищении, из‑за чего полиция ворвалась к ним домой. Потому ни с ним, ни с его земляками они больше дела иметь не будут. Обратно в Италию его отправляют с помощью посольства. После этого дела, по словам Фудули, велись представителями семейств из Локриде. Предполагалось, что от первой поставки в тысячу пятьсот килограммов дело постепенно дойдет до шести тонн. Человек, прилетевший в Мексику из Германии, чтобы вести переговоры от лица Натале Скали, заслуживает особого внимания. Себастьяно Синьяти – уроженец Сан‑Луки и принадлежит к семейству Пелле‑Воттари, получившему известность после того, как они стали мишенью побоища в Дуйсбурге. Однако уже во времена переговоров в Гвадалахаре их босс Антонио Пелле по прозвищу Нтони Гамбацца исполнял роль главаря Кримине – так называется верховная должность всего дерева.
Судьи в Катандзаро, похоже, не найдут достаточных доказательств касательно “живущего в Мексике крестного отца”, хотя среди осужденных по завершении первой стадии судебного процесса окажется и один гражданин Мексики. Представляется вполне допустимым, что, взвесив все риски любых сделок в Мексике, ндрангета и сама могла решить выполнить лишь малую часть обязательств по первым договоренностям Синьяти или вообще не выполнять их. Однако в свете событий десяти с лишним лет, что прошли после расшифровки протоколов, в свете результатов, полученных в ходе операций “Расплата” и “Солнечная”, рассказ Фудули выглядит свидетельством первой высадки калабрийцев в Мексике.
Когда я думаю о Бруно, вновь и вновь перечитываю его слова, меня мучает один вопрос. Каково это, по ошибке встретить свою участь? По ошибке, а не по случаю – ведь разница между судьбой и случайностью зависит исключительно от точки зрения, от тех трактовок смысла нашей жизни, которые мы принимаем или отвергаем. По ошибке. Ошибкой было принять предложение Натале Скали. Это та ошибка, которую он решил исправить, пойдя на сотрудничество с судьями. Однако в этом заблуждении Бруно Фудули прожил почти десять лет. Он не был независимым агентом, но не был и членом мафиозного клана. Он прилетал на самолете и уходил в тропическое пограничье, на ничейную землю, богатую лишь минами, страхом и нищетой. Под конец он провел в заточении две недели в хижине в саванне Боготы, на высоте трех тысяч пятисот метров над уровнем моря, где с него ни днем ни ночью не спускали глаз вооруженные до зубов боевики военизированных формирований. Камнем преткновения на этот раз стал груз вибо‑валентийцев на три миллиона долларов, конфискованный в Гамбурге. Колумбийцы требуют оплаты, они отправили товар и хотят за него денег.
Но калабрийцы и слышать ничего не желают, они намерены оплачивать только полученный груз. Натале Скали уже не может вмешаться, его арестовали в Марина‑ди‑Джойоза‑Ионике. На Паскуале Марандо тоже рассчитывать не стоит – его убили, тело так и не найдено. Незадолго до завершения двойная игра Фудули превращается в русскую рулетку, и револьвер заряжен не одной, а несколькими пулями. Бруно теряет десять килограммов, его держат на одной воде. Наконец он сильно заболевает. В страхе за жизнь заложника его перевозят в столицу, в нормальную квартиру. Оттуда он, вместо того чтобы обратиться к партнерам в Калабрии, умудряется тайком выйти на связь с карабинерами. Оперативная группа особого назначения координирует свои действия с колумбийской полицией, которой удается, улучив удобный момент, без единого выстрела освободить Фудули 12 января 2004 года. После этого АУК приходят за Рамиро. Его сажают под замок в той же дыре, и Вентричи с Барбьери все же придется заплатить по счету. Двойная жизнь засланного осведомителя подходит к концу.
К метафоре дерева теперь обращаются и судебные расследования, которые и сами пускают ветви. За операцией “Взлет” следуют “Взлет‑2”, “Взлет‑3” и “Взлет‑Деньги”, которые в свою очередь позже переплетаются со все новыми расследованиями. Их связывает общий знаменатель: проторенные кокаиновые пути не исчезают и зачастую играют решающую роль при предъявлении обвинения. Однако к ним добавляется более подробная и глубокая эхография капиллярного кровотока, питающего дерево ндрангеты.
Тяжелее всего следователям воплощать в жизнь призыв “follow the money” – “иди по следу денег”. Виной тому – нехватка необходимых законов и инструментов, огромное количество сообщников, непонимание ситуации публикой, а следовательно – отсутствие общественного давления. Это плод определенной информационной логики, для которой конфискация наркотиков – это десять строчек, а арест имущества или предприятия – в лучшем случае заметочка на странице местных новостей, даром что финансовая сторона деятельности итальянской мафии в последнее время вызывает все более пристальное внимание. Новости есть, но они незаметны. Еще менее заметны деньги.
Деньги – это не только абстрактная величина, наделенная почти мистическим свойством растворяться без остатка и способная одним‑единственным кликом перемещаться в любом объеме из одного края света в другой, вкладываться в самые загадочные фонды, в самые рискованные ценные бумаги. Но только не для ндрангеты и не для мафии в целом.
Для них деньги – это деньги. Наличные, пачки купюр, набитые чемоданы, тайные счета. Их можно пощупать, взвесить, пересчитать пальцами, понюхать. Они воняют плесенью, и запах этот не выветривается, даже когда они оказываются на самых недоступных счетах. Это плоды труда, плоды дерева. Все средства хороши, чтобы очистить их, пустить в рост, вынудить приносить новый урожай. Многоступенчатые системы отмывания денег посредством холдинговых компаний, устроенных наподобие матрешки, занимают свое место рядом с банальными покупками двухкомнатных квартир или земельных участков сельскохозяйственного назначения.
Когда в ходе операции “Взлет” спецслужбы впервые нападают на след денег, их поражают не только задействованные суммы, но и простота отмывания. Наркоторговцы из Вибо‑Валентии покупают билетик лотереи “Супер‑Эналотто”. В мае 2003 года выпадает сочетание 5 + 1, выигравший билет был приобретен в баре “Покер” в Локри. Этот бар принадлежит тестю некоего Николы Луки, который отмывает деньги для семейства Манкузо. Он тотчас связывается с победителем и предлагает ему восемь миллионов евро сверху в обмен на лотерейный билет. А затем открывает новые счета в банке Unicredit в Милане и Соверато, куда и будут зачислены деньги “СИСАЛ”, то есть итальянского государства.
Благодаря легкому выигрышу в “Супер‑Эналотто” Никола Лука на время становится крайне популярным персонажем в СМИ, а вот его подъем по иерархической лестнице ндрангеты остается незамеченным. Он переезжает на север страны, где становится счетоводом локале – звена ндрангеты – в Кормано. Они отправляют его в качестве своего представителя на слет всей верхушки организации в Ломбардии, и в октябре 2009 года Лука поднимает бокалы вместе с другими боссами ломбардских локале в Центре имени Джованни Фальконе и Паоло Борселлино в Падерно‑Дуньяно – среди всех материалов по делу “Бесконечная преступность”, выложенных в интернет, видеозапись этой встречи собирает больше всего просмотров.
Успешно скрывается ндрангета и за высокой концентрацией своих членов, которая в Калабрии доходит до 30 % всего населения, распространяясь вширь от родины группировки в центральной части Аспромонте, где эти показатели более чем вдвое выше среднего. Их попросту слишком много, чтобы кто‑то мог запомнить, кто они, где они и что они делают, если это не его работа. Дерево покрыто густой листвой, вырастающей вокруг сложного переплетения ветвей.
Гражданин Австралии Никола Чиконте живет в шестнадцати тысячах километров от основания дерева. С 2004 года Италия борется за его экстрадицию. Последний запрос был сделан в 2012 году, когда суд Катандзаро приговорил его к двадцати пяти годам заключения. Пока же он спокойно ходит по барам в Голд‑Косте, этом раю для серфингистов со всего мира, куда он перебрался из Мельбурна, находящегося ниже по побережью. После истории с партией мрамора, отправленной при посредничестве Фудули в порт Аделаиды, Чиконте успел отбыть наказание в Австралии за мошенничество, обмануть свою бывшую девушку и обанкротить агентство недвижимости. По сравнению с тем, что он делал для страны, с которой сохраняет более тесные связи, это сущая мелочевка. Но для истории “континента антиподов” ничего удивительного в этом нет.
Австралия уже настолько давно превратилась в колонию ндрангеты, что, как и в Канаде, здесь появился собственный Кримине, разделенный на шесть мандаменто, или округов, который координирует свои действия напрямую с Кримине Польси и на равных участвует в принятии решений. В Австралии имеются даже собственные кодексы для вступления в организацию и перехода на “высшую ступень”. В любой точке мира ндрангета устанавливает свои правила. Со временем может меняться род ее преступных занятий, но кодекс всегда остается неизменным. Сила ее, позволяющая извлекать максимальную выгоду из глобализации, основана на двойной связи: замешанной на крови и родной земле с одной стороны и воспитанной на безличной власти ритуалов и законов – с другой.
Для калабрийцев он не более чем одна из шестеренок, занимающих свое место в общем механизме. А вот в Колумбии его авторитет в глазах тех, чье мнение имеет значение, не прекращает расти. Теперь он ведет переговоры не только с наркоторговцами, но и напрямую с высшими чинами АУК. Пора уж ему и самому вспомнить колумбийскую присказку насчет умирающих из‑за зависти. Он понимает, что детали своих поездок надо держать при себе даже с большей осторожностью, чем он хранит свою тайну. Только карабинерам и магистратам Бруно может – и должен – рассказывать все, не упуская ни одной подробности. Он открывает им целый новый мир.
Он вспоминает истории, которые поведал ему по дружбе Рамиро: от его бегства со всей семьей из Кали после того, как господство картеля закончилось, а зверский голод новых захватчиков нельзя было утолить никакими подачками, и до того недавнего момента, когда ему пришлось улепетывать без оглядки от АУК, с которыми не удалось “порешать” насчет управления “кухнями”. “Кухни”, “повар”, “дела”. Непереводимые испанские слова, которые использует Бруно, – cocinas, cocinero, negocio – так и пышут жаром напряженного труда и соперничества, будто средневековая лавка.
Итальянские следователи ступают по непаханой целине. Несмотря на помощь Фудули, они с трудом ориентируются в этой реальности, такой непохожей на все, что им знакомо: Медельинский картель, картель Кали… Впрочем, сегодня медельинец ты или калиец, больше ничего не значит. Главное для системы власти, вращающейся вокруг кокаина, – повстанец ты или член военизированного формирования. Фудули ездит в Колумбию с 1996 года. Доверительные отношения у него там складываются за год до того, как США заносит АУК в список террористических организаций, хотя их связи с наркоторговцами на тот момент все еще оставались в области подозрений. ФАРК же, хотя они и давно уже получают заметную помощь от военных, до сих пор считаются повстанческой армией, финансирующей свою деятельность грабежами и похищениями.
Поэтому неудивительно, что первое упоминание о Кастаньо и Манкусо в показаниях Фудули приводит следователей в недоумение. Так и не удалось установить, то ли сам главнокомандующий со своим заместителем вызвали его вместе с Рамиро и его братом “из леса”, или же это наркодельцы вышли на одного из наместников Кастаньо, известного под позывным Бояко, чтобы устранить возможные препятствия при отправке того груза, который потом перехватят в Салерно. Конечно, расшифровка допроса только усиливает отстраненную манеру повествования Фудули, который то и дело пускается в туманные рассуждения о военизированных формированиях в целом и о Карлосе Кастаньо, который “все же… дал в конце концов показания на себя и был осужден”. В расшифрованном тексте заметны следы недопонимания, как это случается, когда один собеседник считает что‑то само собой разумеющимся, а для другого это не так очевидно.
Может, допрашиваемый ожидал, что вопросы будут более пространными, не просто “Какой Манкузо?”, на что он кратко отвечает: “Колумбийский Манкусо”. Мне‑то уж точно было бы интересно вникнуть в детали историй, которые рассказывает столь исключительный очевидец, даже в те детали, которые, на первый взгляд, не могли бы принести следствию практической пользы. Важность операции “Взлет” заключается в том, что она первой доподлинно установила связь между АУК и ндрангетой. Однако у слов Фудули иной привкус, нежели у телефонных разговоров Санто Шипионе с Натале Скали. Странный, древний привкус. Как в рассказах путешественников, но не тех, кто отправлялся на поиски сокровищ или исследовать неведомые земли, а тех, кто оказывался на чужбине против своей воли. Чаще всего мне на ум приходят отчеты первых миссионеров, отправленных на американский континент.
Один случай особенно заинтересовал следователей. Они возвращаются к нему снова и снова, хотя Фудули и не может прояснить наиболее важные детали. По его словам, в конце 2000 года Фелипе предложил ему встретиться с наркоторговцем, который владеет несколькими кораблями – на них можно доставлять товар прямо к побережью Ионического моря. Речь идет о крупнейших поставках грузов хоть от повстанцев, хоть от военизированных группировок. Предложение приходится Натале Скали по душе. Он отправляет своего человека вместе с Бруно и кузеном‑тезкой Франческо Вентричи, кондитером по профессии, однако в этот раз он выступит в роли заложника. Едут они не в Колумбию и даже не в какую‑нибудь соседнюю страну вроде Венесуэлы, Эквадора, Бразилии или Панамы. Калабрийцы садятся на туристический чартер до Канкуна, оттуда летят в Мехико и потом в Гвадалахару. В аэропорту их сажают в машину и отвозят в загородную усадьбу. Они ждут появления человека, которого Фелипе называет просто “мой крестный”.
Фудули не может назвать ни его имени, ни клички. Он даже не знает, мексиканец тот или колумбиец. Ему сказали, что “крестный отец” в бегах, но не сказали, в какой стране его объявили в розыск. Фелипе – ненадежный человек, к тому же страдает манией величия, которая еще проявится позже. Поэтому когда он хвастает, что его “крестный” – “один из главных боссов в Мексике”, никто не воспринимает его слова всерьез. Однако Рамиро, куда больше заслуживающий доверия, подтверждает Бруно, что каждые две недели готовит груз и взлетно‑посадочную полосу, чтобы Фелипе мог отправить четыреста килограммов кокаина до такой же частной полосы в Мексике. Он объясняет, что эти полеты происходят с такой частотой потому, что семейные колумбийские картели, даже объединившись, неспособны заполнять самолет раз в неделю.
В этой истории есть и еще кое‑что любопытное. Из торговых отношений исключаются мелкие сошки из Вибо‑Валентии. Мексиканцы, которые, помимо всего прочего, истребовали даже паспорт кондитера Вентричи, теперь обвиняют его в том, что он якобы вызвал полицию и заявил о собственном похищении, из‑за чего полиция ворвалась к ним домой. Потому ни с ним, ни с его земляками они больше дела иметь не будут. Обратно в Италию его отправляют с помощью посольства. После этого дела, по словам Фудули, велись представителями семейств из Локриде. Предполагалось, что от первой поставки в тысячу пятьсот килограммов дело постепенно дойдет до шести тонн. Человек, прилетевший в Мексику из Германии, чтобы вести переговоры от лица Натале Скали, заслуживает особого внимания. Себастьяно Синьяти – уроженец Сан‑Луки и принадлежит к семейству Пелле‑Воттари, получившему известность после того, как они стали мишенью побоища в Дуйсбурге. Однако уже во времена переговоров в Гвадалахаре их босс Антонио Пелле по прозвищу Нтони Гамбацца исполнял роль главаря Кримине – так называется верховная должность всего дерева.
Судьи в Катандзаро, похоже, не найдут достаточных доказательств касательно “живущего в Мексике крестного отца”, хотя среди осужденных по завершении первой стадии судебного процесса окажется и один гражданин Мексики. Представляется вполне допустимым, что, взвесив все риски любых сделок в Мексике, ндрангета и сама могла решить выполнить лишь малую часть обязательств по первым договоренностям Синьяти или вообще не выполнять их. Однако в свете событий десяти с лишним лет, что прошли после расшифровки протоколов, в свете результатов, полученных в ходе операций “Расплата” и “Солнечная”, рассказ Фудули выглядит свидетельством первой высадки калабрийцев в Мексике.
Когда я думаю о Бруно, вновь и вновь перечитываю его слова, меня мучает один вопрос. Каково это, по ошибке встретить свою участь? По ошибке, а не по случаю – ведь разница между судьбой и случайностью зависит исключительно от точки зрения, от тех трактовок смысла нашей жизни, которые мы принимаем или отвергаем. По ошибке. Ошибкой было принять предложение Натале Скали. Это та ошибка, которую он решил исправить, пойдя на сотрудничество с судьями. Однако в этом заблуждении Бруно Фудули прожил почти десять лет. Он не был независимым агентом, но не был и членом мафиозного клана. Он прилетал на самолете и уходил в тропическое пограничье, на ничейную землю, богатую лишь минами, страхом и нищетой. Под конец он провел в заточении две недели в хижине в саванне Боготы, на высоте трех тысяч пятисот метров над уровнем моря, где с него ни днем ни ночью не спускали глаз вооруженные до зубов боевики военизированных формирований. Камнем преткновения на этот раз стал груз вибо‑валентийцев на три миллиона долларов, конфискованный в Гамбурге. Колумбийцы требуют оплаты, они отправили товар и хотят за него денег.
Но калабрийцы и слышать ничего не желают, они намерены оплачивать только полученный груз. Натале Скали уже не может вмешаться, его арестовали в Марина‑ди‑Джойоза‑Ионике. На Паскуале Марандо тоже рассчитывать не стоит – его убили, тело так и не найдено. Незадолго до завершения двойная игра Фудули превращается в русскую рулетку, и револьвер заряжен не одной, а несколькими пулями. Бруно теряет десять килограммов, его держат на одной воде. Наконец он сильно заболевает. В страхе за жизнь заложника его перевозят в столицу, в нормальную квартиру. Оттуда он, вместо того чтобы обратиться к партнерам в Калабрии, умудряется тайком выйти на связь с карабинерами. Оперативная группа особого назначения координирует свои действия с колумбийской полицией, которой удается, улучив удобный момент, без единого выстрела освободить Фудули 12 января 2004 года. После этого АУК приходят за Рамиро. Его сажают под замок в той же дыре, и Вентричи с Барбьери все же придется заплатить по счету. Двойная жизнь засланного осведомителя подходит к концу.
К метафоре дерева теперь обращаются и судебные расследования, которые и сами пускают ветви. За операцией “Взлет” следуют “Взлет‑2”, “Взлет‑3” и “Взлет‑Деньги”, которые в свою очередь позже переплетаются со все новыми расследованиями. Их связывает общий знаменатель: проторенные кокаиновые пути не исчезают и зачастую играют решающую роль при предъявлении обвинения. Однако к ним добавляется более подробная и глубокая эхография капиллярного кровотока, питающего дерево ндрангеты.
Тяжелее всего следователям воплощать в жизнь призыв “follow the money” – “иди по следу денег”. Виной тому – нехватка необходимых законов и инструментов, огромное количество сообщников, непонимание ситуации публикой, а следовательно – отсутствие общественного давления. Это плод определенной информационной логики, для которой конфискация наркотиков – это десять строчек, а арест имущества или предприятия – в лучшем случае заметочка на странице местных новостей, даром что финансовая сторона деятельности итальянской мафии в последнее время вызывает все более пристальное внимание. Новости есть, но они незаметны. Еще менее заметны деньги.
Деньги – это не только абстрактная величина, наделенная почти мистическим свойством растворяться без остатка и способная одним‑единственным кликом перемещаться в любом объеме из одного края света в другой, вкладываться в самые загадочные фонды, в самые рискованные ценные бумаги. Но только не для ндрангеты и не для мафии в целом.
Для них деньги – это деньги. Наличные, пачки купюр, набитые чемоданы, тайные счета. Их можно пощупать, взвесить, пересчитать пальцами, понюхать. Они воняют плесенью, и запах этот не выветривается, даже когда они оказываются на самых недоступных счетах. Это плоды труда, плоды дерева. Все средства хороши, чтобы очистить их, пустить в рост, вынудить приносить новый урожай. Многоступенчатые системы отмывания денег посредством холдинговых компаний, устроенных наподобие матрешки, занимают свое место рядом с банальными покупками двухкомнатных квартир или земельных участков сельскохозяйственного назначения.
Когда в ходе операции “Взлет” спецслужбы впервые нападают на след денег, их поражают не только задействованные суммы, но и простота отмывания. Наркоторговцы из Вибо‑Валентии покупают билетик лотереи “Супер‑Эналотто”. В мае 2003 года выпадает сочетание 5 + 1, выигравший билет был приобретен в баре “Покер” в Локри. Этот бар принадлежит тестю некоего Николы Луки, который отмывает деньги для семейства Манкузо. Он тотчас связывается с победителем и предлагает ему восемь миллионов евро сверху в обмен на лотерейный билет. А затем открывает новые счета в банке Unicredit в Милане и Соверато, куда и будут зачислены деньги “СИСАЛ”, то есть итальянского государства.
Благодаря легкому выигрышу в “Супер‑Эналотто” Никола Лука на время становится крайне популярным персонажем в СМИ, а вот его подъем по иерархической лестнице ндрангеты остается незамеченным. Он переезжает на север страны, где становится счетоводом локале – звена ндрангеты – в Кормано. Они отправляют его в качестве своего представителя на слет всей верхушки организации в Ломбардии, и в октябре 2009 года Лука поднимает бокалы вместе с другими боссами ломбардских локале в Центре имени Джованни Фальконе и Паоло Борселлино в Падерно‑Дуньяно – среди всех материалов по делу “Бесконечная преступность”, выложенных в интернет, видеозапись этой встречи собирает больше всего просмотров.
Успешно скрывается ндрангета и за высокой концентрацией своих членов, которая в Калабрии доходит до 30 % всего населения, распространяясь вширь от родины группировки в центральной части Аспромонте, где эти показатели более чем вдвое выше среднего. Их попросту слишком много, чтобы кто‑то мог запомнить, кто они, где они и что они делают, если это не его работа. Дерево покрыто густой листвой, вырастающей вокруг сложного переплетения ветвей.
Гражданин Австралии Никола Чиконте живет в шестнадцати тысячах километров от основания дерева. С 2004 года Италия борется за его экстрадицию. Последний запрос был сделан в 2012 году, когда суд Катандзаро приговорил его к двадцати пяти годам заключения. Пока же он спокойно ходит по барам в Голд‑Косте, этом раю для серфингистов со всего мира, куда он перебрался из Мельбурна, находящегося ниже по побережью. После истории с партией мрамора, отправленной при посредничестве Фудули в порт Аделаиды, Чиконте успел отбыть наказание в Австралии за мошенничество, обмануть свою бывшую девушку и обанкротить агентство недвижимости. По сравнению с тем, что он делал для страны, с которой сохраняет более тесные связи, это сущая мелочевка. Но для истории “континента антиподов” ничего удивительного в этом нет.
Австралия уже настолько давно превратилась в колонию ндрангеты, что, как и в Канаде, здесь появился собственный Кримине, разделенный на шесть мандаменто, или округов, который координирует свои действия напрямую с Кримине Польси и на равных участвует в принятии решений. В Австралии имеются даже собственные кодексы для вступления в организацию и перехода на “высшую ступень”. В любой точке мира ндрангета устанавливает свои правила. Со временем может меняться род ее преступных занятий, но кодекс всегда остается неизменным. Сила ее, позволяющая извлекать максимальную выгоду из глобализации, основана на двойной связи: замешанной на крови и родной земле с одной стороны и воспитанной на безличной власти ритуалов и законов – с другой.
