1cocaine
Помощник The Milky Way
- Регистрация
- 23 Мар 2024
- Сообщения
- 204
- Реакции
- 198
Неизвестно, хорошо ли Бруно Фудули обдумал свое решение в тот день, когда он переступил порог Управления карабинеров провинции Вибо‑Валентия. Наверняка недостаточно хорошо. Он рассчитывал, что избавится от удушавшего его вымогательства, а затем, скорее всего, загремит в тюрьму на долгие годы. Потом уже, став осведомителем и, более того, помощником судебной полиции под кодовым именем Сандро, он понимал, что его защитят, помогут начать новую жизнь подальше от тех краев, где его всегда будут считать гнусью, листочком, которому остается только гнить у подножия дерева. Уверенность крепнет со временем. Если мой обман раскроют сейчас, я труп. Если они только потом поймут, кто же их предал, меня будут разыскивать по всему свету. Бруно отчетливо это осознает. Но мысли его слишком неопределенны, абстрактны. Он еще не представляет, какая тревога будет одолевать его день за днем, когда опавший лист попадет в руки тем, кто хочет вмешаться в течение лимфы.
Любой выбор всегда выходит за пределы простого расчета, черпая силу и неотвратимость в своей слепой зоне. Ты никогда не знаешь, как дорого придется заплатить. Не знаешь, какими словами сможешь день за днем убеждать себя в верности принятого решения. Не понимаешь, что делаешь сейчас и что уже сделал. Вот уверенность, которую я сам взрастил в себе за шесть с половиной лет. Я часто просыпаюсь с ощущением, что меня ударили под дых. И тогда я встаю, пытаюсь отдышаться и говорю себе: по сути, так и должно быть.
На самом деле Бруно начинает отчетливо видеть весь риск и терзания, которые его ожидают, уже на следующий день после отправки первого груза. Все проходит гладко, даже взаимный обмен заложниками между калабрийской и колумбийской сторонами. Однако Натале Скали узнает, что Барбьери вынудил Бруно раскрыть свои каналы. Он вызывает Бухгалтера к себе, угрожает ему и вынуждает отдать последние двадцать килограммов кокаина по цене вдвое ниже, чем тот заплатил при покупке. Теперь уже Барбьери клянется, что убьет Скали.
Вторая партия состоит из уже расфасованного и упакованного товара, в Калабрии такой никто не купит. Австралийский груз принес бы большую прибыль, ведь цены на том рынке довольно высоки, если бы большая его часть не оказалась конфискованной. Сначала наркоторговцы думают, что их надули. Когда же новость появляется в интернете, они пытаются доказать, что несли ответственность за груз лишь до момента прохождения таможни в порту. Бруно торопится сгладить положение, договаривается о скидках. Но в этот момент, как бы это ни было невероятно, его долги начинают расти и теперь распространяются и на ввоз мрамора и кокаина. А раз уж Фудули попал на крючок к ростовщикам, Барбьери и Вентричи вынуждают его влезать в новые долги, причем занимать все больше у людей, связанных с Манкузо или подчиненными им семействами. Пока хозяев провинции отгоняли от ворот фирмы, они стали заглядывать в окно.
В мае‑июне 2000 года в порт Джойя‑Тауро прибывают 870 килограммов кокаина, которые оптом покупает человек Паскуале Марандо, босса из Плати. Пройди сделка без осложнений – все бы наладилось. А вместо того как раз с этого груза и начинается сущий кошмар. Кошмар, зародившийся в колумбийском мини‑картеле, а потом перекинувшийся и на злополучный союз двух кумов из Вибо‑Валентии. У поставщиков кокаина семейный бизнес, в нем участвуют три или четыре брата. Двое из них ненавидят друг друга. Фелипе, отвечающий за продажи и транспортировку, давным‑давно затаил обиду на Даниэля, который развивает производство и может считаться хозяином всего предприятия.
“У них даже поговорка есть: зависть убивает в Колумбии больше людей, чем рак”, – скажет потом Бруно, разъясняя судьям эту историю, которая привела их в такое изумление. Впрочем, как бы ни терзала людей зависть, жажда наживы скрепляет их союз, будто ядовитый клей. Чтобы держать Фелипе в узде, ему поручают такие задания, в которых его тяга к жестокости и любовь покрасоваться могут найти выход – а может, даже и принести пользу. Но зависть только и ищет пологий склон, чтобы выбраться из теснины, в которой она таится. В роли склона выступают мафиози из Вибо‑Валентии, их неопытность и жажда завладеть теми миллиардами, которые уже успел прикарманить Марандо. Фелипе требует небольшой процент от суммы, заявляя, что намерен разорить брата, и обещая взять его на себя. Вентричи, который, в отличие от Барбьери, может выезжать на встречи, сдается первым. “Давай заплатим эти шесть миллионов, а они потом сами договорятся”, – предлагает он своему компаньону. Даниэлю такой вариант невыгоден. Он хочет свою долю, и ему нет дела до денег, выплаченных брату. Важно, что достанется ему самому.
Даниэль находит способ напомнить о себе, не покидая родины и не высовываясь. Он посылает к Вентричи вооруженных гонцов с ультиматумом, а главное – лично отправляет ему из Колумбии факс с фотографией его дома; следом приходит еще один факс, в котором Даниэль грозится заплатить два миллиона долларов своим друзьям из ЭТА, чтобы те взорвали дом Вентричи вместе с ним самим внутри. Недавняя наглость Толстяка Вентричи сменяется паникой. Он просит Бруно повстречаться на Кубе с Рамиро, наркоторговцем, с которым у него сложились наиболее доверительные отношения. Тот заверяет, что Даниэль действительно продает кокаин баскским террористам, но ЭТА точно не станет вставать под ружье для выбивания долгов.
Буря стихает. На Бруно вся эта история производит, пожалуй, довольно странное впечатление. Он увидел, что человек, лишивший его компании, готов наложить в штаны при первом столкновении с методами, которые ему, Бруно, так хорошо знакомы. Он в очередной раз убеждается, что в иерархии уважаемых среди наркоторговцев людей сам он стоит ступенью выше, чем его горе‑кукловоды. Теперь и они поняли, что, по сравнению с Колумбией, Калабрия – это детская песочница. Легко строить из себя настоящего мужчину, когда за спиной у тебя могущественная организация. Вцепился себе в дерево, как в мамочкину юбку, или угрожаешь подростковым бунтом. Ведь в конце концов именно дерево управляет движением каждого листочка. Фудули решает, что больше не позволит управлять собой. Он все сделал правильно.
Военные действия и впрямь стихают лишь благодаря вмешательству мощных ветвей. Натале Скали и Паскуале Марандо поручаются перед колумбийскими братьями за неплатежеспособных Вентричи и Барбьери, и долг двух компаньонов переходит к ним. Теперь из‑за каких‑то шести миллионов боссы могут держать их за яйца, что позволяет избежать кучи никому не нужных лишних забот. У ндрин есть куда более срочные и важные дела. К примеру, проблемы с платежами, которые испытывает сейчас Папи Шипионе в Колумбии. Накопленные им опыт и авторитет не остановили военизированные формирования – те уже больше месяца удерживают приближенного к нему наркоторговца и теперь хотят поквитаться и с самим Папи.
Торговаться с АУК может быть делом крайне прибыльным, но достаточно одной загвоздки, которую обычные дельцы решили бы в мирной беседе, и у тебя есть все шансы оказаться в могиле. Санто Шипионе ждет, когда за ним придут. “Потому что мне некуда бежать. Совсем некуда”, – с тревожным вздохом говорит он Натале Скали, чей телефон уже поставлен на прослушку. Босс Джойоза‑Ионики хочет спасти Шипионе: “Жизнь калабрийца стоит дороже невыплаченного долга. Тем более – долга этим людям, которые не умеют держать слово. Сначала говорят «два», а потом требуют четыре”. Его слово и, главное, платежеспособность внушают доверие даже военизированным формированиям. Заложников отпускают по домам. Но на этот раз ветеран калабрийской наркоторговли навидался ужасов.
Иногда излишняя опытность может сыграть с тобой злую шутку. Если ты всецело полагаешься на то, что уже не раз тебя выручало, то всегда рискуешь пасть жертвой собственной близорукости при столкновении с чем‑то новым. Может, именно поэтому семейство Акуино‑Колуччо из Марина‑ди‑Джойоза‑Ионики умудрилось допустить крупнейший после бойни в Дуйсбурге промах ндрангеты: пойти на совместный бизнес с картелем “Гольфо”, а еще точнее – с “Сетас”, которые в тот момент были вооруженным отрядом Убийцы друзей, Осиеля Карденаса. Более того, повести этот бизнес из Нью‑Йорка – и это в тот момент, когда мексиканские наркоторговцы уже превратились во второго злейшего врага Соединенных Штатов и, наверное, было бы проще наладить даже прямые поставки в Европу героина от талибов, чем пытаться переправить хоть немного наркотиков из самого сердца Северной Америки.
Калабрийцев нельзя обвинить в неосмотрительности. Они отправляют только мелкие партии, иногда такие мелкие, что их можно даже переслать обычной почтой, а все сделки заключают, не покидая “Большого яблока”. Но в итоге Управление по борьбе с наркотиками все равно садится им на хвост. В 2008 году один арест следует за другим, предаются огласке результаты масштабного расследования под кодовым названием “Расплата” (известного в Италии, где его координирует Окружное управление Реджо‑Калабрии по борьбе с мафией, как “Солнечная операция”). Ндрангета тотчас оказывается в черном списке американского правительства. Ей нанесен мощный удар.
Даже излишне мощный, с точки зрения калабрийской группировки. Они ведь проявляли крайнюю осмотрительность не только в отношении американского Управления по борьбе с наркотиками, но и с новыми партнерами. Они не пытались массово выйти на новый рынок, а просто пробовали воду, раз уж представилась такая возможность. Всего‑навсего хотели опробовать дополнительный канал сбыта, простой и надежный с одной стороны, хотя и изобилующий подводными камнями с другой.
Колумбийцы никогда не стремились контролировать европейский рынок, да и не имели такой возможности – потому‑то калабрийцы и предпочитали сосредоточиться на ставшей для них традиционной роли прямых импортеров. А вот с мексиканцами они оказываются конкурентами. Сила и тех и других – в контроле над всей цепочкой сбыта наркотиков (в первую очередь кокаина) от начала до конца. Кроме того, обе стороны с выгодой для себя используют ослабление Колумбии, страны‑производителя.
Только вот раздробленность колумбийских картелей и их растущая зависимость от мексиканцев все больше и больше осложняют дела ндрангеты, которая уже не так уверена в надежности своего бизнеса. Так что им просто необходимо тестировать новые модели поведения, которая помогли бы адаптироваться к современной экономике и при этом не подвергали их излишнему риску. Чего калабрийцы боятся больше всего – так это что мексиканцы переберутся в Европу и наводнят их рынок.
Похоже, именно этими опасениями и объясняется абсурдная на первый взгляд идея возить наркотики через США. Главный кошмар ндрангеты – коммерческая, а вовсе не боевая агрессия мексиканских картелей. Но и другая сторона медали не оставляет калабрийцев равнодушной – не то потому, что они считают себя воплощением более здравомыслящего и цивилизованного Старого Света, не то из‑за дополнительного риска, которому связь со способными на безграничную жестокость мексиканцами подвергает их общее дело.
Впрочем, у ндрангеты уже был опыт партнерства с колумбийцами, совмещавшими контроль за территорией с регулярными карательными акциями, – принося в течение многих лет калабрийцам немалую выгоду. Потому может статься, что в поддержке нью‑йоркского эксперимента со стороны правящей верхушки Марина‑ди‑Джойоза‑Ионики свою роль сыграло и противостояние АУК и “Сетас”, тем более что последние в тот момент еще не успели стать независимым могущественным наркокартелем.
Я ищу фотографии дерева, что растет около храма в Польси. Жаль, что я не рассмотрел его получше, не разглядел, как устроена его верхушка, где заканчиваются ветки. Я приезжал туда со своей охраной и карабинером‑калабрийцем, который проводил мне экскурсию. “Эксклюзивный тур по местам ндрангеты”, – так он сказал. Я смог сделать несколько снимков дерева на мобильный, забраться в дупло, побыть там какое‑то время, но вскоре нам пришлось двигаться дальше. В этих краях я оказался в качестве особого туриста, в сопровождении гида, который сам обычно попадал туда, только чтобы кого‑нибудь арестовать, провести обыск или поискать скрытые под землей тайники. Я не мог устроиться в сторонке и созерцать дерево, как какой‑нибудь одержимый поэт в поисках вдохновения. Честно говоря, мне даже в голову это не пришло. За те годы, что я провел со своей охраной, я уже перестал замечать, что мои поступки автоматически подстраиваются под кодекс поведения всей группы. Но это нормально. У каждого из нас есть свои кодексы, не только у военных или членов ндрангеты.
Глядя на фотографию, на которой я прячусь в дупле того дерева, я вспоминаю Санто Шипионе, покинувшего Аспромонте, чтобы стать представителем ндрин в Колумбии. Сейчас он за решеткой, но таких, как он, еще полно в Латинской Америке, Западной Африке, да и кто знает, в каких еще уголках планеты, не отмеченных пока на карте нелегальной торговли. Это жуткие, опасные места, куда переезжают только ради бизнеса. Я не удивился бы, скажи мне Папи Шипионе, что нет никакой разницы между тем, что он делал для Почтенного общества, и тем, на что приходится идти директорам транснациональных корпораций, вынужденным платить АУК, чтобы вести свой бизнес в оптимальных условиях.
Это подтвердил и его оптовик Сальваторе Манкусо из тюрьмы в Уорсо. Минимизировать требуется только те риски, которые влияют на бизнес. Личный риск возмещается деньгами. Если тебе не повезло, если ты, к примеру, оказался на нефтеперерабатывающем заводе, когда тот подвергся нападению боевиков‑исламистов, и тебя убили, организация всегда найдет кого‑то, кто за деньги согласится занять твое место. Бедняги, добавил бы в этот момент Папи, они не могли просто набрать номер и позвонить своему боссу. Ндрангета – это не только организация с головным офисом и отдельными дочерними предприятиями. Это дерево, внешние ветви которого держатся на крепком, надежном стволе.
Любой выбор всегда выходит за пределы простого расчета, черпая силу и неотвратимость в своей слепой зоне. Ты никогда не знаешь, как дорого придется заплатить. Не знаешь, какими словами сможешь день за днем убеждать себя в верности принятого решения. Не понимаешь, что делаешь сейчас и что уже сделал. Вот уверенность, которую я сам взрастил в себе за шесть с половиной лет. Я часто просыпаюсь с ощущением, что меня ударили под дых. И тогда я встаю, пытаюсь отдышаться и говорю себе: по сути, так и должно быть.
На самом деле Бруно начинает отчетливо видеть весь риск и терзания, которые его ожидают, уже на следующий день после отправки первого груза. Все проходит гладко, даже взаимный обмен заложниками между калабрийской и колумбийской сторонами. Однако Натале Скали узнает, что Барбьери вынудил Бруно раскрыть свои каналы. Он вызывает Бухгалтера к себе, угрожает ему и вынуждает отдать последние двадцать килограммов кокаина по цене вдвое ниже, чем тот заплатил при покупке. Теперь уже Барбьери клянется, что убьет Скали.
Вторая партия состоит из уже расфасованного и упакованного товара, в Калабрии такой никто не купит. Австралийский груз принес бы большую прибыль, ведь цены на том рынке довольно высоки, если бы большая его часть не оказалась конфискованной. Сначала наркоторговцы думают, что их надули. Когда же новость появляется в интернете, они пытаются доказать, что несли ответственность за груз лишь до момента прохождения таможни в порту. Бруно торопится сгладить положение, договаривается о скидках. Но в этот момент, как бы это ни было невероятно, его долги начинают расти и теперь распространяются и на ввоз мрамора и кокаина. А раз уж Фудули попал на крючок к ростовщикам, Барбьери и Вентричи вынуждают его влезать в новые долги, причем занимать все больше у людей, связанных с Манкузо или подчиненными им семействами. Пока хозяев провинции отгоняли от ворот фирмы, они стали заглядывать в окно.
В мае‑июне 2000 года в порт Джойя‑Тауро прибывают 870 килограммов кокаина, которые оптом покупает человек Паскуале Марандо, босса из Плати. Пройди сделка без осложнений – все бы наладилось. А вместо того как раз с этого груза и начинается сущий кошмар. Кошмар, зародившийся в колумбийском мини‑картеле, а потом перекинувшийся и на злополучный союз двух кумов из Вибо‑Валентии. У поставщиков кокаина семейный бизнес, в нем участвуют три или четыре брата. Двое из них ненавидят друг друга. Фелипе, отвечающий за продажи и транспортировку, давным‑давно затаил обиду на Даниэля, который развивает производство и может считаться хозяином всего предприятия.
“У них даже поговорка есть: зависть убивает в Колумбии больше людей, чем рак”, – скажет потом Бруно, разъясняя судьям эту историю, которая привела их в такое изумление. Впрочем, как бы ни терзала людей зависть, жажда наживы скрепляет их союз, будто ядовитый клей. Чтобы держать Фелипе в узде, ему поручают такие задания, в которых его тяга к жестокости и любовь покрасоваться могут найти выход – а может, даже и принести пользу. Но зависть только и ищет пологий склон, чтобы выбраться из теснины, в которой она таится. В роли склона выступают мафиози из Вибо‑Валентии, их неопытность и жажда завладеть теми миллиардами, которые уже успел прикарманить Марандо. Фелипе требует небольшой процент от суммы, заявляя, что намерен разорить брата, и обещая взять его на себя. Вентричи, который, в отличие от Барбьери, может выезжать на встречи, сдается первым. “Давай заплатим эти шесть миллионов, а они потом сами договорятся”, – предлагает он своему компаньону. Даниэлю такой вариант невыгоден. Он хочет свою долю, и ему нет дела до денег, выплаченных брату. Важно, что достанется ему самому.
Даниэль находит способ напомнить о себе, не покидая родины и не высовываясь. Он посылает к Вентричи вооруженных гонцов с ультиматумом, а главное – лично отправляет ему из Колумбии факс с фотографией его дома; следом приходит еще один факс, в котором Даниэль грозится заплатить два миллиона долларов своим друзьям из ЭТА, чтобы те взорвали дом Вентричи вместе с ним самим внутри. Недавняя наглость Толстяка Вентричи сменяется паникой. Он просит Бруно повстречаться на Кубе с Рамиро, наркоторговцем, с которым у него сложились наиболее доверительные отношения. Тот заверяет, что Даниэль действительно продает кокаин баскским террористам, но ЭТА точно не станет вставать под ружье для выбивания долгов.
Буря стихает. На Бруно вся эта история производит, пожалуй, довольно странное впечатление. Он увидел, что человек, лишивший его компании, готов наложить в штаны при первом столкновении с методами, которые ему, Бруно, так хорошо знакомы. Он в очередной раз убеждается, что в иерархии уважаемых среди наркоторговцев людей сам он стоит ступенью выше, чем его горе‑кукловоды. Теперь и они поняли, что, по сравнению с Колумбией, Калабрия – это детская песочница. Легко строить из себя настоящего мужчину, когда за спиной у тебя могущественная организация. Вцепился себе в дерево, как в мамочкину юбку, или угрожаешь подростковым бунтом. Ведь в конце концов именно дерево управляет движением каждого листочка. Фудули решает, что больше не позволит управлять собой. Он все сделал правильно.
Военные действия и впрямь стихают лишь благодаря вмешательству мощных ветвей. Натале Скали и Паскуале Марандо поручаются перед колумбийскими братьями за неплатежеспособных Вентричи и Барбьери, и долг двух компаньонов переходит к ним. Теперь из‑за каких‑то шести миллионов боссы могут держать их за яйца, что позволяет избежать кучи никому не нужных лишних забот. У ндрин есть куда более срочные и важные дела. К примеру, проблемы с платежами, которые испытывает сейчас Папи Шипионе в Колумбии. Накопленные им опыт и авторитет не остановили военизированные формирования – те уже больше месяца удерживают приближенного к нему наркоторговца и теперь хотят поквитаться и с самим Папи.
Торговаться с АУК может быть делом крайне прибыльным, но достаточно одной загвоздки, которую обычные дельцы решили бы в мирной беседе, и у тебя есть все шансы оказаться в могиле. Санто Шипионе ждет, когда за ним придут. “Потому что мне некуда бежать. Совсем некуда”, – с тревожным вздохом говорит он Натале Скали, чей телефон уже поставлен на прослушку. Босс Джойоза‑Ионики хочет спасти Шипионе: “Жизнь калабрийца стоит дороже невыплаченного долга. Тем более – долга этим людям, которые не умеют держать слово. Сначала говорят «два», а потом требуют четыре”. Его слово и, главное, платежеспособность внушают доверие даже военизированным формированиям. Заложников отпускают по домам. Но на этот раз ветеран калабрийской наркоторговли навидался ужасов.
Иногда излишняя опытность может сыграть с тобой злую шутку. Если ты всецело полагаешься на то, что уже не раз тебя выручало, то всегда рискуешь пасть жертвой собственной близорукости при столкновении с чем‑то новым. Может, именно поэтому семейство Акуино‑Колуччо из Марина‑ди‑Джойоза‑Ионики умудрилось допустить крупнейший после бойни в Дуйсбурге промах ндрангеты: пойти на совместный бизнес с картелем “Гольфо”, а еще точнее – с “Сетас”, которые в тот момент были вооруженным отрядом Убийцы друзей, Осиеля Карденаса. Более того, повести этот бизнес из Нью‑Йорка – и это в тот момент, когда мексиканские наркоторговцы уже превратились во второго злейшего врага Соединенных Штатов и, наверное, было бы проще наладить даже прямые поставки в Европу героина от талибов, чем пытаться переправить хоть немного наркотиков из самого сердца Северной Америки.
Калабрийцев нельзя обвинить в неосмотрительности. Они отправляют только мелкие партии, иногда такие мелкие, что их можно даже переслать обычной почтой, а все сделки заключают, не покидая “Большого яблока”. Но в итоге Управление по борьбе с наркотиками все равно садится им на хвост. В 2008 году один арест следует за другим, предаются огласке результаты масштабного расследования под кодовым названием “Расплата” (известного в Италии, где его координирует Окружное управление Реджо‑Калабрии по борьбе с мафией, как “Солнечная операция”). Ндрангета тотчас оказывается в черном списке американского правительства. Ей нанесен мощный удар.
Даже излишне мощный, с точки зрения калабрийской группировки. Они ведь проявляли крайнюю осмотрительность не только в отношении американского Управления по борьбе с наркотиками, но и с новыми партнерами. Они не пытались массово выйти на новый рынок, а просто пробовали воду, раз уж представилась такая возможность. Всего‑навсего хотели опробовать дополнительный канал сбыта, простой и надежный с одной стороны, хотя и изобилующий подводными камнями с другой.
Колумбийцы никогда не стремились контролировать европейский рынок, да и не имели такой возможности – потому‑то калабрийцы и предпочитали сосредоточиться на ставшей для них традиционной роли прямых импортеров. А вот с мексиканцами они оказываются конкурентами. Сила и тех и других – в контроле над всей цепочкой сбыта наркотиков (в первую очередь кокаина) от начала до конца. Кроме того, обе стороны с выгодой для себя используют ослабление Колумбии, страны‑производителя.
Только вот раздробленность колумбийских картелей и их растущая зависимость от мексиканцев все больше и больше осложняют дела ндрангеты, которая уже не так уверена в надежности своего бизнеса. Так что им просто необходимо тестировать новые модели поведения, которая помогли бы адаптироваться к современной экономике и при этом не подвергали их излишнему риску. Чего калабрийцы боятся больше всего – так это что мексиканцы переберутся в Европу и наводнят их рынок.
Похоже, именно этими опасениями и объясняется абсурдная на первый взгляд идея возить наркотики через США. Главный кошмар ндрангеты – коммерческая, а вовсе не боевая агрессия мексиканских картелей. Но и другая сторона медали не оставляет калабрийцев равнодушной – не то потому, что они считают себя воплощением более здравомыслящего и цивилизованного Старого Света, не то из‑за дополнительного риска, которому связь со способными на безграничную жестокость мексиканцами подвергает их общее дело.
Впрочем, у ндрангеты уже был опыт партнерства с колумбийцами, совмещавшими контроль за территорией с регулярными карательными акциями, – принося в течение многих лет калабрийцам немалую выгоду. Потому может статься, что в поддержке нью‑йоркского эксперимента со стороны правящей верхушки Марина‑ди‑Джойоза‑Ионики свою роль сыграло и противостояние АУК и “Сетас”, тем более что последние в тот момент еще не успели стать независимым могущественным наркокартелем.
Я ищу фотографии дерева, что растет около храма в Польси. Жаль, что я не рассмотрел его получше, не разглядел, как устроена его верхушка, где заканчиваются ветки. Я приезжал туда со своей охраной и карабинером‑калабрийцем, который проводил мне экскурсию. “Эксклюзивный тур по местам ндрангеты”, – так он сказал. Я смог сделать несколько снимков дерева на мобильный, забраться в дупло, побыть там какое‑то время, но вскоре нам пришлось двигаться дальше. В этих краях я оказался в качестве особого туриста, в сопровождении гида, который сам обычно попадал туда, только чтобы кого‑нибудь арестовать, провести обыск или поискать скрытые под землей тайники. Я не мог устроиться в сторонке и созерцать дерево, как какой‑нибудь одержимый поэт в поисках вдохновения. Честно говоря, мне даже в голову это не пришло. За те годы, что я провел со своей охраной, я уже перестал замечать, что мои поступки автоматически подстраиваются под кодекс поведения всей группы. Но это нормально. У каждого из нас есть свои кодексы, не только у военных или членов ндрангеты.
Глядя на фотографию, на которой я прячусь в дупле того дерева, я вспоминаю Санто Шипионе, покинувшего Аспромонте, чтобы стать представителем ндрин в Колумбии. Сейчас он за решеткой, но таких, как он, еще полно в Латинской Америке, Западной Африке, да и кто знает, в каких еще уголках планеты, не отмеченных пока на карте нелегальной торговли. Это жуткие, опасные места, куда переезжают только ради бизнеса. Я не удивился бы, скажи мне Папи Шипионе, что нет никакой разницы между тем, что он делал для Почтенного общества, и тем, на что приходится идти директорам транснациональных корпораций, вынужденным платить АУК, чтобы вести свой бизнес в оптимальных условиях.
Это подтвердил и его оптовик Сальваторе Манкусо из тюрьмы в Уорсо. Минимизировать требуется только те риски, которые влияют на бизнес. Личный риск возмещается деньгами. Если тебе не повезло, если ты, к примеру, оказался на нефтеперерабатывающем заводе, когда тот подвергся нападению боевиков‑исламистов, и тебя убили, организация всегда найдет кого‑то, кто за деньги согласится занять твое место. Бедняги, добавил бы в этот момент Папи, они не могли просто набрать номер и позвонить своему боссу. Ндрангета – это не только организация с головным офисом и отдельными дочерними предприятиями. Это дерево, внешние ветви которого держатся на крепком, надежном стволе.
