- Регистрация
- 10 Янв 2023
- Сообщения
- 8,319
- Реакции
- 2,090
«Если не уколю шесть раз в сутки, я просто теряю над собой контроль». Как мы искали клинику для военного, который стал наркозависимым из-за обезболивающих
«Никакие обезболивающие меня в больницы не брали. У меня был выбор: или подсесть на налбуфин , или сойти с ума от боли или убить себя. Я выбрал налбуфин, хотя знал, что он вызывает наркотическую зависимость» , – говорит ветеран Сергей.
Налбуфин и другие опиоиды с начала полномасштабной войны даже входили в индивидуальные аптечки военнослужащих. По инструкции их нужно было применять только в крайнем случае и в очень малой дозе, например, чтобы без проблем доставить раненого в стабпункт. Но кто же соблюдает правила, если мозг разрывается от боли?
Сегодня в индивидуальных аптечках бойцов другие обезболивающие — уже не вызывающие наркотической зависимости. Но военным хочется избавиться от боли, бессонницы, напряжения быстро — поэтому они правдами и неправдами получают для себя опиоиды, другую успокаивающую или снотворную химию, которая почти мгновенно вызывает зависимость, впоследствии провоцирует органические расстройства и разрушает психику, как любой сильный наркотик.
Что делать командиру с наркозависимым бойцом? Могут ли наркозависимые ветераны сегодня получить качественную медицинскую помощь в стационаре? Мы поговорили об этом с наркозависимыми военными, боевыми медиками, командирами и врачами. Спойлер: проще подсесть на опиоид, чем найти больницу.
Я начал с одной ампулы
Олег воевал по контракту в АТО , затем был на фронте во время полномасштабки. За шесть лет боев никогда не использовал никаких медпрепаратов, от которых возникает наркотическая зависимость. Но в сентябре 2023-го получил ранение в ногу. Пережил ампутацию конечности. По словам мужчины, боль просто превращала его в животное.Во львовском стационаре врач дал ему одну ампулу налбуфина и строго приказал: только вот такая дозировка в сутки и колоть препарат только пять дней.
«После первой инъекции боль улеглась. Я подумал: чем больше вкал препарата, тем быстрее боль исчезнет совсем. На пятый день я уже колол четыре ампулы в сутки. Сказал врачу, он только посмотрел на меня и все. Меня бросало в жар, кружилась голова, но боль отступила, я впервые за много времени мог спать. Знакомый врач выписывал мне рецепты на этот препарат, хотя и предупреждал, что это все фигово» , – рассказывает Олег.
После больницы он месяц не кололся – было хорошо и без налбуфина. Но когда повторно попал в больницу, боли вернулись. Четырех ампул в сутки уже не хватало, и Олег стал колоть шесть.
«Каждая ампула стоила 160 гривен. В месяц мне нужно было 180-186 ампул. Я понял, что попался, что это зависимость. Теперь достаю препарат без рецептов – знаю места. Это уже уличный препарат, там куча всяких примесей» , – делится Олег.
Но если я не уколю шесть раз в сутки — иногда и больше, — я просто теряю над собой контроль. Хочу лечь в какой-то государственный стационар, чтобы избавиться от зависимости. У меня жена, двое детей, мне всего 26 лет, я решил лечиться - добавил военнослужащий Олег.
Сергей на десять лет старше Олега. Также три года войны в АТО вернулся в армию в феврале 2022 года. А год спустя у него под ногами взорвалась граната. Тяжелое ранение. Боли были бешены.
«Я не мог спать, и отключался на час-два просто от невыносимой боли. У меня в личной аптечке была ампула налбуфина. Я еще с 2014 года знал, что он вызывает зависимость, видел, как это происходило с собратьями. Но мне уже было безразлично, я уколол себе эту ампулу, сказал врачу. Он меня тоже предупредил о зависимости. Но в то время не было никакого другого препарата, который снял бы мою боль.
Я уже серьезно думал о самоубийстве, потому что как и зачем жить с такой болью?! А тут уколол и впервые за несколько месяцев проспал восемь часов. Через сутки товарищи купили этот препарат без рецепта. Доктор уже не знал об этом.
Медсестры делали уколы и меня не выдавали. И я им сейчас очень благодарен, потому что если бы не этот препарат, я убил бы себя. Впоследствии я вдвое увеличил концентрацию активного вещества и колол уже шесть ампул в сутки» , — откровенно рассказывает Сергей.
По его словам, врач догадывался, что он подсел на опиоид, но делал вид, что ничего об этом не знает.
Мне впоследствии сняли болевой синдром, но я колол налбуфин уже не из-за боли, а из-за зависимости. Однажды мне пришлось лететь в США. В Польше сделал укол, а в Германии во время пересадки уже не смог. Препарат был сдан в багаж, и девять часов лета в Вашингтон я просто умирал от ломки. Имел с собой три пакета нимесила, но один пакет помогал минут на 20. Я едва дотянул до Америки. Получил багаж и бегом в туалет, чтобы уколоться - продолжает ветеран Сергей.
Из-за ампутации Олег уже навсегда гражданский человек. А вот Сергей планирует вернуться в ВСУ.
«Ребята в подразделениях нуждаются в обезболивающем — почти все имеют проблемы с позвоночником, с суставами, многим сказываются последствия прежних ранений, особенно, если мелкий обломок остается в теле у какого-то нервного сплетения, у многих проблемы со сном, с возможностью расслабиться. Ребятам надо как-то облегчить себе жизнь — они и принимают эти опиоиды» , — говорит боевой медик батальона Василий.
По его словам, сегодня в индивидуальных аптечках бойцов в качестве обезболивающих вместо опиатов, как во время АТО и в начале полномасштабной войны, предусмотрены нестероидные препараты . Они менее эффективны, но от них не возникает наркотическая зависимость.
На ротном опорном пункте каждый боец может взять обезболивающее. Если острая боль застает бойца на позиции — командир выводит его из нее. Если вывести невозможно – нестероидные обезболивающие, успокаивающие или противовоспалительные средства, назначенные врачом, бойцу сбросят с помощью дрона.
Перед выходом на позицию старший пересматривает содержание индивидуальных аптечек, вещи бойцов - не спрятаны ли там наркотические препараты. Но если боец захочет иметь их с собой, помешать бывает тяжело.
«Ребятам хочется ситуативно уменьшить боль, тревожность, агрессию. Боевой медик должен им объяснить, что если тот тихонько употребляет налбуфин, то в случае ранения, когда по дороге на стабпункт ему нужно будет ввести сильное обезболивающее, может возникнуть передоз, кроме того, опиоиды препятствуют действию других медицинских препаратов, необходимых раненому, и это только ухудшит его.
Но у боевого медика часто нет времени на просветительскую работу, потому что занят непосредственным оказанием медицинской помощи. Часто подготовка боевого медика настолько низка, что он даже не может распознать наркотическую зависимость у бойца и не вполне разбирается в препаратах» , — отмечает боевая медикиня роты Лариса.
Окопная война
«Организовать работу по выявлению наркотических средств у военнослужащих»; «принять действенные меры, направленные на выявление фактов употребления, приобретения и распространения военнослужащими наркотических средств» — это строки по приказу командира одной из частей.А вот строки из рапорта командира по выполнению этого приказа: «Организована работа по выявлению наркотических средств»; «доведено до сведения подчиненных», «обеспечено информирование». И итогом: «Нарушений среди личного состава не обнаружено».
Мне этот обмен документами напоминает школьника, который переписал пример на многие действия, в конце книги узнал ответ и вставил его после знака равен — без решения.
Такие приказы командира являются нормой. В 70% случаев работа, к которой обязывает приказ, выполняется. Иногда, конечно, формально. Но ответственные лица должны хоть как-то ее выполнить, потому что обязательно будет проверка: а что ты сделал во исполнение этого приказа?
И если у тебя нет возможности поговорить с бойцами лично, то рассылаешь соответствующую информацию им на телефоны, для этого существуют соответствующие группы информирования. А высшему командованию о проделанной работе мы отчитываемся ежемесячно» , — говорит заместитель командира части морально-психологической поддержки персонала Вадим.
Дает ли такая работа результат? Вадим настроен скептически: «Все эти наши меры по предупреждению и профилактике употребления наркотических веществ не слишком действенны. Кто подсел на препараты и не хочет бросить, кто только ими может снять боль – и не бросит, и никто его не заставит. Сейчас бойцам так тяжело, что он по почте себе закажет, с местными договорится, с друзьями гражданскими, чтобы снять боль или забыться хоть немного».
Если профилактика бездействует, остается борьба.
Часто предпринимаемые в отношении бойца меры зависят от позиции командира. Если он отброс, то будет шантажировать парня, требовать «откупного». Если дурак, то будет ставить на ноги полицию, говорить о нарушении Дисциплинарного устава и Устава внутренней службы, доведет дело до уголовной ответственности . А если он нормальный человек, то посмотрит на ситуацию не как нарушение, а как болезнь. И будет поступать соответственно - откровенно рассказывает боевая медикиня Лариса.
Что ж, спросим у командиров.
Если парень хочет избавиться от зависимости, но не в силах «завязать» своими силами, то есть место, куда его завезут строить защитные сооружения. Туда нет канала снабжения никаких опиоидов или других наркотических средств. Туда даже еду можно довезти только с помощью РЭБа. Там человек побудет 2-3 месяца под наблюдением старших — и это ему часто помогает побороть зависимость, хоть и не полностью - говорит заместитель командира части по морально-психологической поддержке персонала Вадим.
«У меня в подразделении было двое с зависимостью. Три дня я гонял их сдавать кровь на содержание наркотических веществ. Одному не смогли помочь, он ушел в СЗЧ . А с другим долго возились и вытащили его. Различные методы были. Говорил с ним как отец с сыном. Принуждал учить таблицу умножения, стихи, законы Ньютона, электромеханику», – говорит комбат Владимир.
Ставь посреди командного пункта стульчик — забирайся на него и рассказывай, что выучил. Чтобы стыдно перед товарищами было, чтобы захотел самостоятельно взять себя в руки. Или заставлял в каске и броне заниматься усиленной физической подготовкой, чтобы всякая химия с потом получилась. Или во время ломки сажали в подвал, давали водку – обычно помогало. А с алкозависимостью потом проще справиться, чем с нарко - делится комбат Владимир.
По его словам, когда и такие методы не помогают, и боец под влиянием наркотических веществ становится неадекватным, командиры подключают Военную службу правопорядка. И тогда для бойца наступает административная ответственность . По решению административного суда он платит определенный штраф, а кроме того с него снимаются премиальные.
Вадим рассказывает, что обычно командиры стараются не доводить дело до уголовной ответственности — разве речь идет уже о серьезном распространении наркотических веществ. Ведь из-за нехватки личного состава командиры заинтересованы в любом бойце.
В нашей бригаде за употребление наркотических веществ ежемесячно к административной ответственности привлекаются 3-5 бойцов. А в криминальную — 3-5 за полгода может быть. Как в масштабах бригады, это немного - сообщает заместитель командира части по морально-психологической поддержке персонала Вадим.
Пусть стреляет хоть под кайфом
А как насчет отправления бойца из подразделения на специализированное лечение в стационар? Чтобы в какой-нибудь больнице ему провели детоксикацию организма?Это очень непросто сделать. Потому что на позициях не хватает людей. Пусть под кайфом, но может стрелять. Разве когда наркозависимый становится опасным — под кайфом или во время ломки подстрекает собратьев отказаться от выполнения боевого задания или стреляет в своих. В моем подразделении когда-то был именно такой случай» , – рассказывает комбат Алексей.
Боевой медик Василий говорит, что в своей практике ищет причину употребления наркотических веществ, чтобы бороться с ней. Боец бодрствует, ему донимают боли в спине — значит, надо устроить ему консультацию невролога и т.д.
«Врачи дадут рекомендации и боевой медик уже должен добиться, чтобы боец их выполнял. Если врач признает, что боец нуждается в стационарном лечении в неврологическом или психиатрическом стационаре из-за наркотической зависимости — мы должны выполнить и это предписание» , — говорит Василий.
Однако добавляет, что зачастую в таком лечении больше заинтересован медик, чем сам боец. Мол, ты ему о лечении, а он тебя посылает на три буквы, ты его отправляешь на консультацию к врачу — а он по дороге «догоняет дозу» или вообще идет в СЗЧ… И в следующий раз ты просто пройдешь мимо такого, чтобы не связываться.
Боевая медикиня Лариса отмечает, что в вопросе госпитализации бойца многое зависит даже от того, кто из медиков части повезет его к врачу, сможет ли этот медик аргументировать необходимость стационара или хватит у самого врача квалификации, чтобы понять необходимость стационарного лечения и добиться его…
К сожалению, не существует никаких протоколов по поводу того, как командир, боевой медик, врач должны относиться к такому больному, чтобы подобрать для него правильное лечение - рассказывает боевая медикиня Лариса.
Значит ли это, что у действующих военных очень мало шансов попасть в стационар на детоксикацию? Мои собеседники так и не дали мне четкого ответа на этот вопрос. Мол, если человек имеет силу воли, он сам перестанет злоупотреблять. А нет — что ей помешает после детоксикации и соответствующей реабилитации снова подсесть на налбуфин или какую-то лирику в большом количестве?
«Должна быть какая-то системная работа командиров, медиков, психологов, чтобы военнослужащего вылечить, реабилитировать и вернуть для выполнения боевых задач. А у нас никто не ставит перед собой такую цель. В каждой части проблему решают по-своему. Проще всего — избавиться от бойца с зависимостями, перевести его в другую часть и забыть о нем» , — заключает комбат Алексей.
Комбат же Владимир на прощание рассказал историю о парне с налбуфиновой зависимостью, которого командир посылал к черту в зубы, и тот виртуозно выполнял задание. И командир слышать не хотел о его лечении — кого же тогда будет посылать в ад?
Сам врач?
Чтобы пройти детоксикацию, Олег стал искать в Киеве государственный стационар – наркологический или психиатрический. Мы решили ему помочь — позвонили по телефону в соответствующее отделение Киевской клинической больницы «Психиатрия», известной в народе как «Павловка». Рассказали, какой препарат принимает Олег, в какой дозе. Спросили, возьмут ли такого пациента детоксикацию.И вот что услышали в ответ: «6-8 ампул в сутки – это очень большая дозировка. У нас в отделении нет наблюдательной палаты, у нас врач не круглосуточно в отделении. Поэтому мы его (Олега – ред.) не сможем принять, если он на таких высоких дозах. Он должен самостоятельно снизить дозу и тогда прийти сюда.
Убавить по меньшей мере на половину, лучше до двух ампул. У нас не будет заместительной терапии . И очень велики риски, что у него могут возникнуть соматические расстройства . Попытайтесь обратиться в частные реабилитационные центры. А если он самостоятельно не может снизить дозу, то он тогда и не бросит употреблять. Он пролечится, выйдет — и дальше продолжит употреблять».
В «Павловке» посоветовали, чтобы Олег, если он ищет именно государственную клинику, обратился в городскую наркологическую больницу «Социотерапия». Сейчас это учреждение является подразделением столичной больницы № 10. Олег обратился, и там, по его словам, ему также посоветовали сначала самостоятельно уменьшить дозу. Впрочем, в самой больнице нас заверили, что принимают пациентов даже с большей, чем у Олега, дозой.
«Уменьшить с шести ампул до трех? Скорее всего, ваш ветеран немного изменил эту информацию или неправильно ее понял. Отделений, специализирующихся именно на опиоидной детоксикации, у нас нет. Это проблема. Но в общем, если пациента мы принимаем на лечение, по предварительному, скажем так, согласованию с такими диагнозами, то шесть или три ампулы — разница не принципиальная» , — сказал психиатр-нарколог больницы № 10 Андрей Белошапка.
Однако факт остается фактом — Олега в больницу №10 не приняли. Поэтому у него сейчас одна дорога – в частные клиники.
Сергей, кстати, поступил именно так.
«Я осознал свою зависимость и решил сражаться. Не советовался с врачами о снижении дозы – ориентировался на свои собственные ощущения. Из шести ампул снизил постепенно дозу до четырех в сутки, через полтора месяца из "двадцатки" перешел на "десятку". Потом я ампулу на 10 миллилитров начал половинить, и колол себе по 5 миллилитров четыре раза в сутки. Это все длилось около полугода», — делится Сергей.
А чтобы совсем избавиться от зависимости, я обратился в частную клинику. 8-суточный курс детоксикации стоил мне 120 тысяч гривен. Пошел в частную, потому что меня там никто ни о чем не выпрашивал, и представился я там чужим именем. Не считаю, что заплатил многое — за время зависимости потратил на налбуфин более 4,5 тысяч долларов. И сейчас я себя чувствую счастливым, не наркозависимым человеком. Недавно проходил медкомиссию, чтобы подписать контракт с ВСУ — ни в крови, ни в моче у меня не обнаружено никаких наркотических веществ - говорит ветеран Сергей.
Нужна ли детоксикация?
Ветеран, клинический психолог Евгений Скляренко, являющийся главой ОО «Вернись к мирной жизни», в рамках проекта от МБФ «Возрождение» организует сопровождение ветеранов в лечебные учреждения.Вот что он объясняет:
В государственных клиниках нет пакета услуг от НСЗУ на проведение наркотической детоксикации. То есть государство не выделяет на это средства. На днях мы положили пять человек в больницу № 10 — и то благодаря ее главному врачу, Владимиру Ярому, который едва не за свой счет этих парней выводит из состояния зависимости.
А что такое пять человек в Киеве? Да и то они с малыми дозами опиоида. Вы понимаете: наркозависимость от налбуфина, метадона, лирики, разных солей у военных есть, а государство не выделяет денег на их лечение и реабилитацию. И государственным больницам финансово невыгодно принимать таких больных.
В частных клиниках из ребят с большой дозировкой того же метадона могут потребовать от 50 до 120 тысяч гривен за курс детоксикации. А реабилитация после детоксикации у частников может стоить от 15 тысяч гривен до 2 тысяч долларов. И чтобы реабилитация была эффективной, стационарное лечение должно длиться от трех месяцев».
Чтобы государственная больница могла провести детоксикацию, она должна иметь наркологов, анестезиологов, реанимационную команду. А это все государственное финансирование, которого нет. Есть еще вариант поставить наркозависимого на заместительную поддерживающую терапию и снижать постепенно дозировку вместо стационарной детоксикации. Сообщает клинический психолог, глава ОО «Вернись к мирной жизни» Евгений Скляренко
По словам Евгения, в психиатрических больницах есть вариант лечить наркозависимых по психиатрическому пакету услуг. Но снова не все просто.
«Надо смотреть, какова стоимость этого психиатрического пакета. Ведь чисто психиатрическую помощь наркозависимому можно оказывать только после того, как он пройдет курс детоксикации. Но если приедет, например, человек с метадоновой зависимостью и у него безумная дозировка, то для качественной детоксикации необходимо огромное количество препаратов, которых психиатрическая больница не сможет обеспечить. А сможет просто нашпиговать человека транквилизаторами , чтобы он тупо спал. Но это не о качестве. То есть психиатрический пакет есть, а пакета именно для проведения детоксикации нет» , — разъясняет Евгений Скляренко.
Психиатр-нарколог Андрей Белошапко тоже признает, что у военных с опиоидной, в частности налбуфиновой, зависимостью ограничена возможность детоксикации в стационаре. Но врач предлагает посмотреть на эту ситуацию с другой точки зрения.
«Мы говорим о военных, принимающих налбуфин из-за стресса, хронических болей и т.д. И чаще всего, если пациенту оказать адекватную психологическую поддержку, вылечить болезни, вызывающие боль, то проблема налбуфиновой наркомании почти всегда теряет смысл.
Человек перестает употреблять. Соответственно проводить детокс для таких пациентов — это не распространенная потребность. У нас и сейчас нет массового потока пациентов, нуждающихся в такой услуге» , — говорит Андрей Белошапка.
Выходит, что специализированные отделения для детоксикации и не нужны? Но зависимость от препаратов остается и после того, как ликвидированы причины боли. История Сергея это подтверждает.
«Нужно снять причины боли. Полномасштабная война поспособствовала тому, что в Украине появились новые, качественные протоколы лечения разного вида болей. В частности, и для лечения хронической боли, от которой страдают военные. Сегодня есть центры боли, куда военные и ветераны могут обратиться за специализированной помощью» , — отмечает Белошапко.
В Киеве мы обратились в один из таких Центров медицины боли. Кандидат медицинских наук Инна Бувайло — ведущая неврологиня в центре SPRAVNO. Вот что она нам рассказала:
«Для лечения хронической боли у ветеранов существует множество методик. Например, медикаментозное лечение – с помощью, в частности, противосудорожных препаратов. Это вместо налбуфина или прегабалина, от которых возникает зависимость. Такое лечение может длиться 1-2 года и лишает человека хронической боли.
Следующий метод — блокады с помощью стероидных гормонов , бутолоксина , исключающих генерирующий боль участок. Эта блокада производится под рентген или УЗИ-контролем. Она очень помогает людям с ампутированными конечностями. Практикуется также фенолотерапия — раствор фенола разрушает невриномы , которые формируются в культе и вызывают боль.
Соответствующие процедуры могут получать и действующие военные — приехать с фронта, чтобы раз в три месяца сделать брокаду или взять с собой на позиции подобранные врачом препараты».
***
По словам Евгения Скляренко, в идеале военные и ветераны, имеющие зависимость от психоактивных веществ, должны лечиться по следующему алгоритму: детоксикация, затем реабилитация, затем работа с психотерапевтом, в группах взаимопомощи.
«И тогда вероятность, что человек избавится от зависимости и войдет в устойчивую ремиссию, довольно неплохая» , — говорит Евгений Скляренко.
Мы обратились к Минветеранам с вопросом, знают ли они о проблемах лечения и реабилитации наркозависимых участников войны. В министерстве ответили, что сейчас разрабатывается экспериментальный проект по лечению зависимостей у ветеранов, в том числе и от психоактивных веществ.
Подписывайтесь на
У Вас недостаточно прав для просмотра ссылки. Войдите или зарегистрируйтесь.
